Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню

— Ты вправе спрашивать о чем угодно! Не представляешь даже, как ты мне дорога. Не думай, что я тебе не доверяю, дело вовсе не в этом. Я связана обетами более суровыми, чем монашеские, и до определенного момента не могу рассказать свою историю даже тебе. Очень скоро придет время, когда ты узнаешь все. Ты сочтешь меня жестокой, самолюбивой. Но чувства всегда таковы. Чем жарче огонь, тем больше ты хочешь обладать им единолично. Ты не представляешь, какая я собственница! Ты должна испить эту чашу до дна, пойти со мной до самой смерти. Можешь возненавидеть, но все же пойдешь со мной. Будешь ненавидеть меня и умирая, и даже после смерти. В моей отрешенности нет безразличия.

— Кармилла, ты снова говоришь какую-то дикую чушь, — перебила я.

— Вовсе нет, но я, бедная глупышка, с прихотями и причудами, ради тебя стану говорить разные премудрости. Ты когда-нибудь бывала на балу?

— Нет, но ты расскажи. Там, должно быть, чудесно.

— Я почти забыла, как там бывает, прошло столько времени.

Я засмеялась.

— Ты не выглядишь старой. Вряд ли ты забыла свой первый бал.

— Конечно, можно вспомнить почти все, но это довольно трудно. Давние события смутны, я иду к ним сквозь завесу, плотную, но прозрачную. Так, наверное, ныряльщики видят то, что происходит под водой. Потом пришла ночь, и она перемешала все, краски поблекли. Меня практически умертвили в собственной постели, ранили вот сюда, — она прикоснулась к груди, — и с тех пор я никогда больше не стала прежней.

— Ты почти умерла?

— Да, меня почти убила жестокая любовь, странная любовь… она едва не лишила меня жизни. Любовь требует жертв. А без крови жертв не бывает. Уже поздно, пора спать. Ах, я так разнежилась, что нет сил встать и запереть дверь.

Она лежала на подушке, подложив изящные ладони под голову, укутанная облаком роскошных волнистых волос, и неотрывно следила за каждым моим движением сияющими глазами. На губах ее играла робкая улыбка, которую я никак не могла разгадать.

Пожелав подруге спокойной ночи, я с каким-то гнетущим чувством тихо вышла из комнаты.

Часто я задавалась вопросом, молится ли наша очаровательная гостья. По крайней мере, я ни разу не видела ее на коленях. Она спускалась вниз гораздо позднее наших утренних молитв, а по вечерам не выходила из гостиной, чтобы присоединиться к нам за вечерней.

Если бы однажды во время наших разговоров не всплыло, что она крещеная, я бы усомнилась, что она христианка. От нее я никогда не слышала ни слова о религии. Будь я более искушенной в жизни, такое пренебрежение и даже явная неприязнь вряд ли изумляли бы меня столь сильно.

Тревоги людей нервного склада очень заразительны, и если у вас схожий темперамент, то вы почти наверняка со временем начнете подражать им. Причуды и страхи Кармиллы, ее опасения по поводу полуночных грабителей и крадущихся по дому убийц запали мне в душу, и я переняла привычку запирать спальню. Я даже начала осматривать перед сном свою комнату, чтобы убедиться, что никакой убийца или грабитель не затаился в шкафу, за шторами или под кроватью.

В тот вечер, как обычно, приняв все меры предосторожности, я легла в постель. В комнате горела свеча. С ранних лет я спала при свете, и ничто не могло меня заставить отказаться от этой привычки.

Убежденная в своей безопасности, я крепко уснула. Однако для сновидений нет преград: они проходят сквозь каменные стены, озаряют тьму или погружают во мрак светлые комнаты. Пришельцы из снов являются и исчезают, когда захотят, и смеются над засовами и замками.

Той ночью мне приснился сон, ставший началом странной, мучительной болезни.

Вряд ли можно назвать это кошмаром, ведь я хорошо осознавала, что сплю.

Я также отчетливо понимала, что нахожусь в своей постели. Я видела или мне казалось, что передо мной привычная обстановка, за исключением того, что в комнате было очень темно. В ногах кровати что-то двигалось, и поначалу я никак не могла ничего разглядеть. Затем я все же различила черного как сажа зверя, похожего на огромную кошку. Из-за нее я не видела камина, стало быть, длина кошки составляла четыре-пять футов. Она двигалась взад и вперед с дикой грацией, словно загнанный в клетку зверь. Крик застрял у меня в горле, как вы понимаете, я была ужасно напугана. Кошка заметалась быстрее, и тьма в комнате становилась все гуще. Вскоре я не различала ничего более двух горящих глаз. Я почувствовала, как нечто прыгнуло на кровать. Два огромных глаза приблизились к моему лицу, и внезапно грудь мою пронзила острая боль, словно две толстые длинные иглы прокололи мне кожу на расстоянии дюйма или двух. Я закричала и проснулась.

Свеча была на месте, освещая комнату. У изножья кровати справа я увидела женскую фигуру в просторном темном платье, волосы ее рассыпались по плечам. Она была неподвижна, словно каменное изваяние. Казалось, она даже не дышит. Я смотрела не отрываясь, и она вдруг переместилась, оказавшись ближе к двери. Та распахнулась, женщина вышла, и дверь закрылась за ней.

Я с облегчением вздохнула. Первой мыслью было то, что я забыла закрыть замок и Кармилла сыграла со мной злую шутку. Я бросилась к двери, но та была, как обычно, заперта изнутри. Я боялась открыть ее, поскольку слишком испугалась. Прыгнув обратно в постель, я залезла с головой под одеяло и до утра лежала ни жива ни мертва.

VII. Исчезновение

Тщетно пытаться передать словами, с каким ужасом я до сих пор вспоминаю события той ночи. Страх мой не был мимолетным и не исчез, как обычно забываются дурные сны. Он становился все глубже, словно пропитывая собой комнату. Казалось, даже мебель источала его и напоминала о жутком видении.

На следующий день я была не в состоянии выдержать ни минуты в одиночестве. Я хотела было рассказать папе, но меня останавливали две противоположные причины. Сперва мне казалось, что он попросту посмеется, и было невыносимо представить, что он обратит мои страхи в шутку. Потом я стала беспокоиться, что он решит, будто у меня та самая странная хворь, унесшая в могилу многие жизни в нашем краю. Сама я была совершенно уверена, что болезнь не имеет отношения к происшествию, однако отец последнее время недомогал, и я не хотела понапрасну тревожить его.

Добрая моя мадам Перродон и жизнерадостная мадемуазель де Лафонтен заметили, что я не в